А он остался стоять в руках со знаком вопроса

Текст песни Доминик Тимоти и Настя Кочеткова - Ты для Меня Свет, слова песни

а он остался стоять в руках со знаком вопроса

А он остался стоять В руках со знаком вопроса.И предпринять что-то поздно,а изменить не серьёзно.Упав на колени,он склонился слёзно:'О, Боже. Он рядом и ты снова вытираешь. Слезинки А он остался стоять в руках со знаком вопроса, Упав на колени, он взмолился слёзно. Песня: А он остался стоять в руках со знаком вопроса,и предпринять что-то поздно,а изменить несерьёзно,упав на колени он взмолился слёзно,О Боже .

И в этом плане я не вижу особенного отличия между христианством и не христианством. К идее такой миссии можно довольно легко прийти, исходя из банальных политических и экономических соображений. Любить другого человека элементарно выгоднее в долгосрочной перспективе. Как стартовала миссия Моисея? С ним заговорил пылающий и не сгорающий терновый куст.

Для меня это идеальная метафора миссии, потому что сам по себе терновый куст — довольно никчемное растение, но он использовался для того, чтобы разжечь костер, то есть работал как зажигалка.

И миссионер — это зажигалка. Он должен затянуть в свой костер побольше людей, желательно массово, а не по одиночке, он должен пригодиться другому человеку.

  • MUZLO STYLE
  • Фабрика Звезд - 4 - Ты для меня свет текст песни
  • Текст песни Банда - Мне нужен ты один

И без такой миссии христианство — это терновый куст, который так и не загорелся, а из такого куста можно сделать только венец. Без миссии Церковь не будет Церковью, это будет некий организм, который может мутировать, превратиться во что-то иное. И вот эта миссия на сегодняшний день, в XXI веке - это инструмент, с помощью которого, как ни парадоксально это может прозвучать, можно сохранить Церковь. Была замечательная монография о византийском миссионерстве, и там подчеркивалось, что в Средние века не знали классического миссионерства.

Были небольшие группы миссионеров, но, например, то, что князь Владимир решил крестить Русь, это не результат целенаправленной миссии, он добился этого шантажом и какими-то политическими требованиями. Так что миссионерство не всегда было характерно для Церкви. Возможно христианство без миссии? И это призыв нашего основателя Церкви, которому мы все подчиняемся, мы берем и несем слово Божие от края до края земли.

Но миссия не должна быть агрессивной, она не должна быть миссией принуждения. Это должно быть не изнасилование душ, а проповедь от сердца к сердцу, сердца должны воспылать любовью ко Христу, люди должны и понять на уровне разума, и почувствовать на уровне сердца, что без возвращения в лоно Отца Небесного ничего невозможно, что без этого наша жизнь не имеет никакого смысла. Мы должны, как блудные дети, вернуться к Отцу, в этом есть смысл христианской миссии.

Я не был на Синае, в монастыре святой Екатерины, где хранится неопалимый куст, но видел фотографии. И меня потрясло, что в той же комнате, где неопалимый куст, в уголке скромно стоит огнетушитель.

Абсолютно во всех древних рукописях есть тринитарная формула.

а он остался стоять в руках со знаком вопроса

Тогда у нас налицо некоторое противоречие, потому что внутри Евангелия Господь Иисус Христос упрекает фарисеев в том, что они обходят моря и земли в поисках тех, кого бы обратить и сделать фарисеями.

Он считает, что это плохо. Фарисеи, прежде всего, не утруждали себя тем, чтобы объезжать, они только обходили близлежащие страны.

Храм в Александрии — это была точная копия храма иерусалимского, и в Александрии он просуществовал на несколько десятков лет дольше, чем сам иерусалимский, хотя с точки зрения тех же фарисеев это было противозаконно. Можно сказать, что именно в тот момент зарождалось это представление о собственной исключительности.

Христос же, давая завет своим апостолам, говорил им, что они должны идти и сеять жертвенную любовь, и христианская миссия — это миссия жертвы, миссия зерна, которое помещается в землю, само умирает, но дает жизнь большому дереву.

Такие миссионеры, безусловно, есть: Он - как раз то зерно, которое взошло и помогло Церкви развиваться. Он принес жертвенную любовь, принес себя в жертву во имя Церкви, во имя миссии.

Мне кажется, что здесь принципиально отличается содержание проповеди. Если мы идем и говорим: Другое дело, когда мы идем и, как говорил Христос, крестим во имя Отца, Сына и Святого Духа, и предлагаем жизнь вечную, спасая людей.

То есть фарисеи плохие, а мы хорошие? Нет, фарисеи зацикливают людей на себе, делают их своими последователями. Как только мы зацикливаем людей на своей персоне, мы превращаемся в тех же самых фарисеев.

А как только мы смещаем объект поклонения с себя на Христа, мы превращаемся в нормальных миссионеров. У меня никогда не возникало ощущения, что отец Александр сколачивал группу меневцев.

Павел Бегичев А что касается сущности миссии, как-то мне пришла в голову очень интересная мысль: Ведь на небесах все, что мы делаем на земле, мы будем делать в сто раз.

Текст песни Фабрика Звезд - 4 - Ты для меня свет

Там будет более совершенная литургия, более совершенное пение, молитвенная жизнь, богопознание будет совершенно, кроме одного — кроме миссии. Мы не сможем на небесах миссионерствовать лучше, чем на земле. Глядя на первобытную историю человечества, мы не видим там миссионерства. В то время, когда появляются письменные памятники Бронзовый век, времена Гомера, Сократа, пророковмир уже поделен между религиями: Религия и этнос совпадают: Может быть, мы стремимся к этому, хотим опять вернуться в мир, который будет разделен: Ни в коем случае!

То, что было до пришествия в мир Спасителя, это другая история, тогда и задача была другая — сохранить. Как однажды сказал протодиакон Андрей Кураев: Там остался маленький росточек редкого растения, который нужно было во что бы то ни стало сохранить, и чтобы его спасти, его окопали, огородили, поместили в лабораторные условия. И если уж рядом пыталась прорасти какая-то другая культура, поврежденная, зараженная радиацией, ее уничтожали.

То же самое и Ветхий Завет: Это универсальная миссия по спасению всего человечества.

Миссионерство

И вот как на иконе воскресения Христова изображается Христос, побеждающий смерть и протягивающий руки выходящим из гроба Адаму и Еве, это и есть смысл миссии Христа. И мы как миссионеры должны так же открывать гробы, наступать смертью на смерть, как поют старообрядцы, и во имя искупительной жертвы Христа, во имя его миссии быть свидетелями, и так же помогать людям совоскресать со Христом.

Я бы не согласился. Не зря Ной, который лет миссионерствовал, строя ковчег, назван проповедником правды в послании Петра, уже в Новом Завете. А в чем тогда разница между проповедником и миссионером? Ведь Ной обращался с призывом забраться в ковчег к людям, которые разделяли его религиозные взгляды. Нам трудно представить весь спектр тогдашних религиозных взглядов. Пророки, пятикнижие, исторические книги пронизаны радостным миссионерским духом.

Надо сказать, что народ израильский и даже его герои, такие как Самсон, часто проваливали свою миссию. У Самсона была конкретная миссия — побеждать филистимлян, и то он большую часть своей жизни балбесничал: Вот Авраам, отец веры, уходит из городка, где поселился его отец. Я так понимаю, что. Задача Авраама была в том, чтобы спасти человечество и избранный народ, это уже было некое ограждение. Авраам — это попытка Господа Бога спасти человечество.

Так же, как и Ной пытался миссионерствовать, но потом, как написано в Библии, "и раскаялся Бог, что сотворил человека, погубя его в потоках водных".

И вот этот первородный грех возрос в Хаме, в Ханане, дальше пытались построить Вавилонскую башню… И вот как раз Авраам был вынужден по поручению Божьему спасать малое стадо от новых бесконечных попыток построить Вавилонскую башню и прогневить Бога. И он, безусловно, миссионерствовал тем, с кем вступал в общение. И даже во времена Авраама были праведный священник Мелхиседек, царь и священник в одном флаконе. Такие тоже были, но их было очень мало. И вот эти праведники, хранители истинной веры объединялись.

И задача Авраама была как раз — собрать рассеянное по лицу земли, собрать верных, для того чтобы в дальнейшем их спасти. У меня было ощущение, что у него одна задача — выжить любой ценой!

Поэтому он врал фараону про свою жену, дал взятку. Но, как я понимаю, он воспитывал детей в вере. Да, в этом и была его миссия. По-моему, из всех способов проповеди веры религиозное воспитание в семье - самый рискованный. Это рискованно, но это миссия. Это люди, которых дал тебе Бог. Я как отец несу ответственность за своих детей до момента, когда они сами принимают какие-то решения. Тот же отец Александр Мень и его брат в е, самые атеистические годы, когда любое миссионерство было под запретом, выросли благодаря своей матери и ее православным подругам.

Но на один такой казус я могу привести миллионы случаев, когда семейное религиозное воспитание не только не помогло, а страшно повредило потому что ребенок со скукой выслушивал все. И проблема не в том, что родители плохие, а в том, что родитель по отношению к ребенку находится в сложном для миссионера положении. Родитель властвует, а ребенок еще неполноценен, слаб, и в этих условиях мы можем говорить о Боге, открывать свое самое внутреннее, но это как сексуальное просвещение: Отец Яков, зачем существует институт воспреемников, крестных?

Крестный — это член Церкви, который обладает авторитетом, стоит как бы вне собственной семьи, и его задача — быть непререкаемым авторитетом, как бы независимым от родителей.

Непререкаемый авторитет — это и есть слабое место миссии, обращенной к ребенку? Не важно, учитель это в школе, крестный отец или родитель. Можно ли быть миссионером, обладая непререкаемостью? Для того чтобы ребенок воспринял слова проповеди, они должны быть донесены до него авторитетно, но без принуждения.

У меня был такой пример. В году меня попросили быть крестным у двухлетнего мальчика. В течение четырех лет я общался с этой семьей, а потом потерял контакт. Сейчас мама этого уже четырнадцатилетнего парня меня нашла, и выяснилось: Он — верующий человек, он этим горит и хочет идти этим путем. Так что институт воспреемников — это правильный институт.

В общении отцов и детей не должно быть нудного морализаторства. И просто невозможно исключить передачу веры из общения с детьми. Родители в любом случае что-то передают ребенку. А они уже иначе себя не представляют без. Поэтому отношение к книжке электронной… Я хочу ее листать, я хочу ее нюхать, извините меня, потому что у книжки есть запах. Один и тот же автор в разных изданиях мне совершенно не нравится или нравится. Например, сказки Льюиса когда я для себя открыл, то у меня было несколько изданий, которые мне очень нравятся — и иллюстрации, и шрифт, и формат книги самой, и поле, свободное от текста, значит, такое, и вообще, ну, все нравится мне в этой книжке.

А есть такие издания, которые я просто в руки брать не хочу. Хотя я люблю эту книгу, но она так гадко сделана, иллюстрации какие-то противные, значит, такие, и на уровне шрифта она тебе противна.

Книга — это живой человек, по сути, поэтому я старый человек в этом отношении, мне нравится книжка, газета мне нравится вот такая, вот такая, вот. Видели, какие в Америке газеты? USA Today 40 страниц, такая вот, понимаете? Значит, такие, они читают же, они, там, это все, понимаете? Вопрос про авторов книги. Вот в одном советском фильме было сказано, что после жизни человека между двумя датами есть только прочерк. Вопрос в том, почему одни люди могут оставить наследие в виде книги, хотя каждый имеет большой опыт, а после других людей только этот прочерк?

Должен ли каждый человек стремиться к тому, чтобы наследие оставить в виде книги? На русском языке у Екклезиаста в последней главе там есть такой пассаж: То есть количество книг, которые ты читаешь, может быть очень небольшим — раз, два, три, четыре. Есть такой, даже такой довольно дурацкий вопрос такой: И вся жизнь твоя бы заключалась в поисках воды, жилья, питья, там, и забрасывания бутылок, если они, там, у тебя есть, с письмами, значит, чтобы тебя нашли.

Люди даже в отпусках не читают книжек. Зачем всем писать книжки? Вот ты стоматолог, ну, ты же тоже пишешь свою книгу на зубах пациентов.

Ты пишешь, на самом деле, тоже очень важную книгу. Мы… В каком-то смысле мы все пишем книгу. Асфальтоукладчики тоже пишут книги на асфальте, то есть как бы либо хорошую книгу, по которой ездить приятно, либо какую-нибудь, извиняюсь, желтую прессу, там, с ямами и выбоинами. Не надо всем быть писателями. Это вообще непонятно, зачем это все писательство существует.

Непонятно же до конца, зачем. А что отличает человека, который способен писать книги, от обычного человека? Есть у него какая-то особенность, характерная вот для всех авторов, например? Легкое психическое отклонение — постоянная фиксация ситуации с точки зрения, что может войти в текст. У Чехова об этом хорошо сказано, у одного из чеховских персонажей, который говорит, что: Тружусь, тружусь, пишу, пишу пишу. Писатель, по-хорошему, это вампир. Тот, который постоянно пишет, такой графоголик такой, да, который не может не писать.

Он высасывает кровь из действительности, переваривает ее в своих… внутри своих вен и потом выбрасывает свое авторское видение мира. Причем тот же Чехов — он же фабулы для своих рассказов искал всюду, прислушивался к разговорам друзей, некоторых из них в самом неприглядном виде выводил на страницах своих рассказов.

Роман одной незамужней дамы с художником Левитаном стал основой для одного из его рассказов. Он… Он все это узнавал, выпытывал, там, присматривался, так сказать, высасывал эту всю эту проблематику так, и так красиво это потом шлеп на бумагу, и в тираж, и за гонораром как бы. А ты потом, дядя, мучайся, то есть тебя все узнали. Есть такое писательство, но есть другое писательство. Есть концептуальное писательство, например. Там, тот же, например, Сенека — он не описывал драматургию человеческих отношений, он писал трактаты — о старости, о времени, о мужестве, о смерти.

Это такая философская эссеистика в духе стоиков, стоицизма. Там морально-философская проблематика поднимается. Здесь нужно просто быть благородным мужем, склоняющимся к старости по годам.

То есть разное писательство есть, и оно, конечно, требует разных качеств у человека. Вообще раньше разделяли людей на литераторов, писателей и сочинителей. Он сидит и выдумывает, что бы такого сделать плохого, там, как Шапокляк, значит. Он выдумывает, там, роман-утопию, роман-антиутопию, там, пьесу футурологическую. Ну, Жюль Верн, например, это чистый сочинитель, не без дара пророчества. А есть литераторы, это уже более широко. Здесь может быть литературная критика, здесь может быть публицистика, политическое писательство — тут.

То есть в любом случае, конечно, писательство предполагает целый ряд требований к человеку, и по образованию, и по ответственности за записанное слово. Вот что все должны написать — это дневник и автобиографию. Поскольку у нас все люди пришли к Богу во взрослом возрасте, и только-только пробивается, как свежая травка из-под асфальта, первое поколение людей, у которых верующие родители, эта вся остальная масса людей наших — это люди, рожденные в неверующих семьях, как правило, то все пришли к Богу в зрелом возрасте, со своими сложностями, трудностями.

Какая-то книжка помогла, кто-то за руку привел, какая-то болезнь была, какой-то страх, опасность, путешествие, хороший друг, там, старший наставник — у каждого. Вот это бы интересно было описать. Вот, поскольку все умеют писать, это можно сделать, кстати. Поэтому, если вам будет не спаться, и у вас по случаю будет ручка и бумага, чистый лист, вот, или просто компьютер у вас будет под руками работающий, сядьте и напишите: Может быть, у вас получится только два предложения, как у Владимира Великого: А может быть, у вас получится длинный литературный рассказ.

И письма можно писать, не СМС-иться, значит, так, а письмо красиво написать, вот, с курьером отправить, цветочек вставить, значит, в тесемку, опрыснуть его духами. А что ж, Шнура только слушать, что ли? Нельзя же жить так пошло, как живет современный человек. Я пианистка и преподаватель. У меня такой вопрос. Есть высказывание, и звучит оно так: Пожалуйста, вот посоветуйте, как быстрее пройти этот путь и найти эти 10 книг.

Могли бы вы поделиться, пусть не ю, но хотя бы несколькими книгами из Вашей личной библиотеки, которые вот Ваши настольные книги, и Вы постоянно к ним возвращаетесь? Есть несколько принципов, мне кажется, того, что читать. Надо читать то, что проверено временем, то есть то, что не умерло в истории, то есть не ушло в балласт, вот не осело, как планктон. Потому что ежедневно на-гора выдается издательствами огромное количество текстов, которые ложатся на полки и потом становятся интересными только узким специалистам, спустя даже какие-то лет.

А есть литература, которая прошла сквозь века и осталась. Вот, например, когда Сервантес писал своего Дон-Кихота, да, он же написал роман о смерти целой эпохи. Это смерть средневековья, умирание рыцарства как явления. И он там постоянно цитирует тех авторов, которых читал сам Сервантес, там, какие-то похождения рыцаря, там, такого, похождения рыцаря такого, там, доблестные подвиги рыцаря.

Никто из нас не читал эту литературу. Ее даже специалисты по медиевистике не читают, потому что очень… очень… Она, может быть, даже не переведена на разные языки. Как на латыни она есть, так она и есть наверняка.

Знак Истинного Пути. Фильм. 4 Серия. StarMedia. Мистический Триллер

Она просто вне поля интересов широкого читателя. А вот Сервантес остался, значит, такой, и возле него были писатели, и после него, и до. Вот он остался, а их мы не знаем. Вот его нужно и читать. Если ты погрузишься потом в эту эпоху дальше, ты потом найдешь и его современников, там, его соседей, его друзей, его, так сказать, сотворчество, кружок. То есть нужно читать то, что не исчезло во времени. Написана книжка, например, там, в XVII веке, а ее читают до сих пор.

Это значит, в ней есть какая-то капля вечности, то, что не умирает, то, что интересно. Допустим, мы читаем, там, Онегина, например, да? Красивый повеса, уставший от жизни, приехал, чтобы распорядиться наследством помершего дяди, в деревню. Уставший от разврата, залюбленный, заласканный, значит, женщинами, избалованный барчук, в которого влюбилась созревшая молодая девушка. В тиши, глуши душа ждала кого-нибудь. Он благородно поступил с ней — отшил ее, потом зачем-то убил, там, своего товарища, вот, потом полмира облазил, как бы заглушая тоску этого бессмысленного убийства, а потом нашел ее уже созревшей дамой, замужем за другим человеком, понял, что он потерял все свое счастье.

Все, собственно, вот и. А на самом деле, это энциклопедия русской жизни. Эстетически, этически и провиденциально эта книжка выходит за рамки вообще любого жанра. И там, понимаете, что интересно? Вот читаешь, там, Достоевского, там: Что он снял, что он запахнул? Вообще же непонятно, во что они одевались, чем отличается полька от мазурки. Он описывает бал, например, да.

Почему польку сначала танцевали, мазурку потом, или наоборот. Там же все это ритуализировано. Есть свой ритуал у бала, есть свой ритуал у вечернего туалета, есть свой ритуал у дуэли. Это все описано. Мы этого ничего не понимаем, потому что мы не были на балах, не стрелялись на дуэлях, не знаем, что такое шлафрок и, там, сюртук, но то глубокое, что там есть, оно нас заставляет и плакать, и смеяться, и мы чувствуем, какая это великая вещь. Вот это вечная литература. То есть ты уже ничего не понимаешь, что там было, в этой эпохе, во что одевался сервантесовский Дон-Кихот, на каком коне он ездил, там, каким овсом он кормил своего коня.

Ты не жил никогда в Испании, ты не понимаешь, откуда он идет, там, из Толедо, там, куда-то — это неважно. Ты проникаешь в глубину, потому что автор сказал больше, чем просто описал какого-то чудака с тазиком на голове. У него был тазик на голове вместо шлема. Это не просто чудак, это такая фигура, которая будет на этом… на этом Росинанте через всю историю идти, он никогда не постареет.

Она имеет в себе нечто такое, что не умирает при перемене эпох. Вот уже космические полеты появились, вот уже, там, то… А знаете, что, когда космонавтов готовят к полетам, то их испытывают на разные способы — температурные перегрузки, там, и там, в частности, есть такое сидение в темноте при полном молчании. Такая барокамера, в которой их испытывают психологическую выносливость. Они сутками сидят в кромешной тьме, как на дне Мирового океана, без единого звука, то есть там такое.

То есть человек может сойти с ума. Там теряется ход времени, то есть ты не понимаешь, сколько прошло — минута, или пять, или два дня, или месяц. Они не знают, сколько они просиживают. Они там чокаются, многие. Вот был такой Герман Титов.

Чтоб там не чокнуться, в этой барокамере, он его читал наизусть, раз за разом, там, раз за разом, несколько дней сидел как бы и читал, спасался им, понимаете? Оно, оказывается, спасти может человека. Вот надо и искать не то, что сегодня написали, а то, что уже отстоялось и отслоилось. Раз оно не умерло, значит, в этом что-то есть, даже, если ты не понимаешь. Ну, это невыносимо сложная книжка для современного читателя, невыносимо сложная книжка, однако она невыносимо важная, и, там, можно, там, потом уже и к Бахтину перейти, там, про смеховую культуру средневековья.

Она не умерла и не умрет. Вот мой вам совет, что читать — читать то, что выжило, то, что сохранилось, потому что остальное под знаком вопроса. А вдруг это просто словесный мусор? Так что читайте вечные книги. И блажен муж, который берет в руки, например, там, Гомера.

Донцова пишет про то, что происходит сегодня, а мне интересно, значит, как, понимаешь, Улисс вот возвращался, значит, к себе на Итаку, потому что первый, на самом деле, европейский роман о возвращении человека.

Так что новая книжка — это то, что ты не читал. Новая — это не то, что рекламируется современным издательством: Это новое с точки зрения хронологии, но в принципе новое — это книжка, которую ты еще не читал. Вот такие два момента. То есть почему стремление у человека нашего отеч… российского больше к Западу, нежели к российским книгам? Неужели наши сложнее читаемы, нежели Запад, там все просто? Соответственно, после чтения книг там же начинается размышление.

То есть у них совсем чуть-чуть по-другому, нежели у. И второй вопрос легкий. Я про будущих детей. Как привить так, чтобы ребенок вырос на правильных книгах… как сказать… по христианской вере? Запад отличается от нас уже хотя бы тем, что глубокий интеллектуальный труд у него начался, как минимум, на полтысячелетия раньше, чем у.

То есть у нас первый университет — у нас это Московский, год, а университеты начали разрастаться, как грибы, по Западной Европе примерно с XIII века. Уже Оксфорд, Кембридж, там, и Саламанка, и Ягеллонский, там, Падуанский, и так далее, и тому подобное — это уже все пошло, пошло буйным цветом. Поэтому, соответственно, мы опоздали в этом… в этой работе на хороших полтысячи лет. Но потом у нас был русский Ренессанс, XIX век, в музыке, живописи, литературе, и в науке, и во всех остальных вещах, когда мы за неполных лет сделали рывок и выровняли отставание.

Поэтому в лучших произведениях своих русская литература не отстает на сегодняшний день от западной, хотя и отличается. Отлича… отличие именно культурной тяглости, плюс у нас еще, вы знаете, что было, да? То есть у нас литературный процесс естественный был прерван какое-то время, и идеология накладывала свои нюансы. Что по части второго вопроса, я думаю, что каждому возрасту необходимо подбирать свои книги.

Мы начали со сказок, говорят, сказку надо читать, это понятно Причем хотел бы я вот что сказать. Не увлекайтесь современными красотами для ребенка, вот когда придется вам заниматься с детьми книжками, со своими или чужими.

а он остался стоять в руках со знаком вопроса

Вот видели современные детские магазины? Ведь индустрия товаров для детей — это какое-то, не знаю. Еще такого не было никогда, чтобы такое изобилие товаров для детей. Люди стремились быстрее повзрослеть. Они, там, как-то, они… Раньше, там, все по-другому. Они ходили босиком, босиком, потом одели батькины сапоги как бы и стали взрослыми сразу лет в 10, там, как мужичок с ноготок. А сейчас нет, сейчас это… инфантилизм этот развивается.

Вот тебе это, и это, и это, и это, и это, и это — там миллион наименований для детей. В книжной области то же. Только почему-то никто не спит. Их, там, полистал, полистал и выбросил, другую дайте. Происходит какой-то обратный процесс. Хотели одного — получилось, как.

А вот настоящая книжка, вот эта вот нормальная, драная такая, которую еще бабушка читала, там, или дедушка, она жива, и вот к ней нужно приучать, к письменному тексту, вот к тексту, к разговору со смелыми буквами. Буквы же смелые, они же говорят одно и то же. Они не кривят душой ни перед кем.

Царь будет читать книжку, или будет читать книжку дворник на дежурстве, книжка говорит ему правду. Она… То, что там написано, то она ему и говорит. Вот этот разговор с текстом, работа с текстом, вот это то, что нужно ребенку. Поэтому в отрочестве нужно обязательно начитаться приключенческой, путешественнической, природоведческой и всякой остальной литературы, раскрывающей перед ребенком мир из области своей детской комнаты, своего двора, своей школы до всей вселенной. Если этого мальчик или девочка вовремя не прочитает, он будет, так сказать, иметь некую лакуну в сознании, у него будет потеря.

Потом, в юности нужно обязательно читать поэзию. Кто из вас пробовал писать стихи? Эту чушь, которую мы пишем и называем стихами, нужно сжечь, но не писать их. В лет человек должен писать стихи. Потом он должен сохранить их лет до ти, потом прочесть и уничтожить.

Значит, палочками унести на огород и сжечь их, потому что не стихи это, это какой-то ужас. Это… это ничто, да это… то есть это просто не поэзия. Поэтому вот в лет нужно человеку дать стихи, хорошие стихи. У него душа к поэзии раскрывается, он влюбляется, мечтает, он что-то думает и мучается. Он думает, как же, что же?

В это время поэзия — это самое лучшее лекарство. На, читай, читай, там, Мандельштама, там, читай Торквато Тассо, там, кого хочешь, читай, значит, читай Гарсиа Лорку. Может быть, выберешь своего поэта, будешь всю жизнь его любить.

Потом, параллельно с взрослением, нужно читать серьезную литературу. Здесь может быть и политическая аналитика, и хорошая историческая литература. Здесь может быть хороший роман, то есть длинная книга. Это может быть классика, там, в области драматургии. В это время уже можно и в театр пойти. Прочел — ничего не понял.

Пошел, посмотрел, еще меньше понял. Потом пошел в другой театр — а, вот оно что! Это же надо… это же работа. Одним словом, нужно расти в чтении. Вот всем вам даю такую задачу. Значит, есть такой рассказ у Чехова про одного студента, который как-то раз, там, на пирушке, там, знаете, да, кто-то знает, поспорил на какую-то огромную сумму денег, что он согласен не выходить из закрытого помещения, например флигеля, или какого-нибудь, там, домика, сторожки, если ему будут давать, там, еду и книги.

И он, по-моему, обрек себя на заключение. Там, какой-то богач говорит: Вот у меня сторожка, там, в саду. Они спорили о смертной казни и о пожизненном заключении. И вот заперли его, и вот там дальше Чехов расписывает, что он читал.

Я сейчас не буду вам, может быть, этого всего пересказывать, потому что он читал сначала все запоем, все подряд. Потом начал брать серьезные издания. Он стал изучать физику, химию, медицину, всемирную историю, стал языки учить — латынь, греческий, еврейский, там, французский, итальянский. Потом бросил все и два года вообще ничего не читал. Потом взял и читал Библию пять лет и только, кроме Библии, вообще ничего не брал в руки, потом взял богословскую литературу читать, потом опять ничего не читал.

Такой очень интересный гармоничный волнообразный процесс какой-то. А что, в общем-то, читает человек по мере своего роста? На каком-то этапе он вообще ничего не читает, такое бывает. То есть, либо он уже все знает, либо он настолько глупый, что он ничего знать не хочет, либо он уже насытился знаниями, такое бывает. Он хочет птиц слушать. То вот ребенку нужно потихонечку расти с книжкой в руках.

Он хочет, чтобы папа ему читал, там, или мама. В любом случае, даже, когда мы телевизор смотрим, мы же текст усваиваем. Что первично по отношению к фильму? Самая тупая кинолента и самый большой шедевр всегда начинаются со сценарной работы. Потом этот сценарий визуализируется, озвучивается, раскрашивается, режется, монтируется, и мы смотрим оживленный текст и ничего другого.

Тексты мы смотрим везде. Реклама — это текст?

Женится или бросит? Намерения мужчины выдаст язык его тела

За хороший слоган рекламный можно получить большие деньги. Это хорошо придуманный текст, который бьет в голову и в голове остается. Это искусство, словесное искусство.

Любое кино — это текст. А то, что мы говорим, это текст или не текст? Текст, просто корявый, текст двоечника. Но он может быть и красивым, например, речь оратора, например, там, или какого-то парламентария, высокого парламентария. Ее можно прямо за ним записывать, потом издавать отдельной брошюрой.

Так раньше было, и в Риме, значит, и в Греции, и так далее. Они говорили такие тексты, которые можно смело было записывать и на печатный станок нести.

Так что мы везде с текстами общаемся, и вот нужно учить человека с текстом работать. Слушайте, оказывается, это какой-то древний текст о почитании предков. Вполне возможно, это закодированный для детей текст о хождении на могилы к бабушке, а хлопками все язычники привлекали внимание богов. И когда аплодируют в театре, там, или где-то, это тоже ритуальное действие. Синтоисты до сих пор в своих храмах хлопают, чтобы Бог обратил на них внимание.

И вот они хлопают, приходят на могилку к бабушке, а на могилах всегда ели и пили. Наши, значит, дикари до сих пор едят и пьют на могилах. На Пасху приходят, водку пьют, яйца крашеные едят. Ну, это языческое, древнее, оно в крови живет. Пошли к бабушке, в ладушки поигрались, пили бражку какую-то, ели кашку, а потом благословение получили.

Полетели-полетели, бабушка благословила, видимо, их, там, из-за гробика, и они пошли, довольные, домой. Это… это не детская считалочка, это что-то… И такие сказки. Когда, например, Святогор-богатырь передал свою силу Илье Муромцу, слышали вы такую сказку? А накрой-ка ты меня, Илюша, крышкой. Он рубит, а она не рубится, как железная стала. Тот наклонился, он ему вдул. Если бы я тебе еще вдул, ты бы умер.

В гробу лежать — это схиму принять. Схимники же в гробовые одежды одеваются. Оттуда, из-под схимнических одежд, святой человек дует, силу дает воину, для того чтобы воевать. Схимник молится, воин меч берет, пошел воевать.