Когда в знакомом красном сарафанчике появилась конце улицы

Сборник сказок Ах, если бы (День Сказки) / Проза.ру

когда в знакомом красном сарафанчике появилась конце улицы

Вставьте пропущенные парные согласные так, чтобы конец одного слова .. Улица, на которой я живу. 3. .. беседа о книге, эта книга появилась в школьной библиотеке; занятия вашему знакомому, который никогда не видел данного красный русский язык, – это клад, это достояние, переданное нам. Владимир встревоженно сказал: “А погоди-ка”, исчез и тут же появился, .. Потому что эта улица называется Обжорникидзе. Мама, я есть хочу. или хотя бы обшмонать, но спасли красный сарафанчик и желтый сарафанчик. Какие камни деловые, стащить на тот конец участка, сложить ровненько. Но в дальнем конце квартиры, в ее таинственных, не исследованных мною до Ступина в знакомом красном сарафанчике появилась в конце улицы.

Ему было тепло и уютно с добрыми людьми, но иногда представлялось, как же всё-таки было бы лучше в своей, собственной, самой настоящей семье.

когда в знакомом красном сарафанчике появилась конце улицы

В последние дни Олеся очень много рассказывала про Снегурочку и Деда Мороза: Рума же про себя вздыхал в сомнениях: И громко ли будет стучаться Новый год в двери, как обещала Олеся? И не проспит ли Рума это мгновение?

Наконец, однажды утром девочка радостно провозгласила: Мы с родителями будем встречать его дома, а к бабушке в гости придут тётя Света и деда Толя — они всегда вместе встречают… Ну-ка, дай мне посмотреть, чистые ли у тебя ушки? В носике ничего не скопилось? Давай вытрем глазки и расправим твои мохнатые усищи… — девочка ворковала и смеялась, обеими руками теребя Руму, играючи заглядывая ему в глаза-бусинки, а щенок только моргал и думал про себя, что уже сегодня должна исполниться его заветная мечта.

Вечером, когда совсем стемнело, а люди разъехались по домам, Рума устроился у окошка и стал ждать. Он смотрел через стекло на звёзды, на круглую желтоватую луну и представлял себе Деда Мороза, который в действительности окажется очень близким и родным ему существом; как они вместе станут прыгать и кувыркаться в свежем рыхлом снегу, выкапывать запрятанные кем-то ароматные косточки и носиться по полю за высоко парящим в небе ярким диском, который в итоге непременно окажется в крепких зубах того, кто первый его настигнет.

У Румы появятся и братишки, и сестренки, и ему никогда уже не будет одиноко и неуютно, как время от времени случалось в этой большой человечьей конуре, пусть даже она и была ему самым родным и добрым пристанищем в его маленькой собачьей жизни.

Предаваясь так своим детским мечтаниям, Рума положил голову на передние лапки, закрыл глаза-бусинки, и незаметно для себя уснул.

Через какое-то время порыв ветра снаружи взметнул вверх снежинки и повалил навзничь прислоненную к стене широкую деревянную лопату, которая с гулким стуком упала рядом с дверью.

Рума вздрогнул, проснулся, навострил маленькие ушки. Тявкнув, щенок неуклюже спрыгнул с подоконника и подбежал к двери, обнюхал её и завилял маленьким хвостиком. Но никаких новых звуков больше не доносилось, а из-под порога по-прежнему пахло родным зверинцем.

Но ведь и Дед Мороз тоже должен пахнуть зверями, а как же иначе? У Румы даже сомнений не возникало. Эй, Новый год, Дед Мороз, не уходи, я сейчас тебя впущу! Не найдя, щенок припустил в дальний угол конуры — к узкой и едва приметной между шкафами дверце, которую Семёныч иногда отворял, чтобы вынести мусор.

Оттуда всегда пахло чем-то чужим, и Рума старался избегать обычно этого места, но тут он из всех сил начал скрести под ней лапами и кусать за деревянные края своими не совсем ещё окрепшими клыками.

Дверца поддалась, он прошмыгнул мимо чужих запахов и сырости, и через щель в мусоросборнике выскочил наружу. А там мела настоящая пурга.

Рума оглянулся по сторонам — вокруг никого: А как же мечта? Рума ринулся вдоль центральной аллеи зоосада мимо клеток, скамеек, ограждений и мусорных бачков. Он бежал так быстро, стараясь догнать Новый год, как никогда ещё не бегал в своей жизни: С каждой секундой ему становилось всё труднее и труднее. Через некоторое время Рума, замедляя движение, свернул от ветра на одну из узких боковых тропинок, где было поспокойнее.

Прежде он никогда не бывал в этой части парка. Проковыляв до ближайшей металлической рамы, у кромки которой Рума заметил небольшое углубление в снегу, усталый и продрогший, он протиснулся в него и… оказался по другую сторону чьей-то клетки.

Сперва послышалось рычание, а потом он увидел пару желтых немигающих точек-зрачков, которые, казалось, готовы были пронзить его маленькое пушистое тельце насквозь. Ещё через мгновение желтые точки стали к нему медленно приближаться, а свирепый предостерегающий рык — постепенно ослабевать. Затем Рума увидел перед собой Деда Мороза. Тот стоял гордо на четырёх мощных лапах, выпятив вперёд широкую сильную грудь, покрытую густой серой шерстью, и с неподдельным интересом сверху вниз смотрел на собачонку.

Руме не было страшно. Скорее, наоборот — спокойно и радостно. В этот самый момент он догадался, что вначале ошибся: Щенок поднял свою мордочку вверх и доверчиво пискнул: Я так долго тебя ждал… Волк склонил голову над маленьким пришельцем, обнюхал его, обернулся назад, к своим, откуда донеслось одобрительное шевеление мамы и приветливое повизгивание остального семейства. Затем он решительно и вместе с тем бережно обхватил своей широкой пастью Руму за его детский пушистый загривок, легко приподнял и понёс в тёплую и мягкую темноту их жилища.

Мерно покачиваясь под надежной защитой папиных клыков, Руме показалось, что его новая мама заботливо прошептала где-то рядом: И Рума уже точно знал: Новый год не прошел мимо, Дед Мороз исполнил его мечту — теперь и у Румы появилась самая настоящая и самая дорогая в мире семья.

Мой друг Маленький Дракончик сидел на облаке и ждал приближения полуночи. Тогда он сможет сойти на Землю к людям, которые праздновали приход Нового года.

В эту сказочную зимнюю ночь происходят чудеса — сбываются все желания. Дракончик давно мечтал найти настоящего друга. Внизу Земля сверкала огнями фонарей и фейерверков. Он слышал шёпот звёзд: А без приглашения в гости ходить. Облако легко спустилось с неба и приземлилось рядом с нарядным домом. Свет из окон освещал всю поляну с огромной ёлкой, на которой выделялись большие шары, искрящиеся от сияния.

Дракончик слез с облака, подошёл к одиноко стоящей зелёной красавице, качнул лапой шар. Тот стремительно понёсся к соседу, стукнулся об него, раздалось мелодичное: Не успел Дракончик насладиться звучанием, как всё перекрыли звуки фейерверка. Все стали в круг и повели хоровод с песенкой про ёлку, которая только что родилась в лесу. Рука об руку танцевали мальчики, девочки, зайцы, лисы, феи — всех не перечислить. Вдруг к Дракончику подбежал Котёнок, протянул лапу в мохнатой варежке. Он посмотрел на Котёнка с уважением и благодарностью.

Теперь он чувствовал себя приглашённым на праздник. Только не понимаю, почему радуются звёздочкам, которые взлетают в небо на мгновения? Это они облаку дорогу указали сюда, и по секрету прошептали, что встречу друга на Земле. Котёнок и Дракончик смотрели в небо, гость рассказывал разные весёлые истории о своих подружках. А звёзды одобрительно им улыбались. Гость нерешительно перешагнул порог. Дракончик увидел, как Котёнок расстегнул шубку, снял пушистые варежки и шапку, освободил лицо от надоевшей за вечер мягкой маски и отложил их в сторону: Ты такой и есть?

Он пытался понять, что сделал не так: Всегда или только на карнавалах? Я никогда не прятался. Маша застыла на месте. Её ладошка лежала на губах, словно сдерживала готовый вырваться крик.

Что я должен сделать, уйти? Маша увидела его взгляд с молчаливым вопросом и оглянулась на танцующих под масками гостей. Девочка давно их знала, но никому не рассказала о том, как летом подружилась со звездой. А Дракончик доверился.

Разве она может его оттолкнуть? Девочка пересилила свой страх. Маша протянула ему руку: Я познакомлю тебя с гостями. Я нашёл настоящего друга на этой планете. Глупые вопросы Пёс по имени Атон уже давно жил с людьми. Он привык и к дому, и к хозяевам.

Днём большую часть времени Атон проводил во дворе, где у него был своя персональная будка, которой он гордился. Пока хозяин был на работе, он важно вышагивал по дорожкам, а хозяйка с дочкой возились с растениями. Важно — потому что он охранял их в отсутствие папы.

Внезапно привычная жизнь закончилась.

Журнальный зал: Нева, №6 - Вячеслав Запольских - Любовь к ошибкам

Родители подарили Машеньке на день рождение — котёнка. Маленький разноцветный пушистый комочек не сходил с рук хозяев, что вызывало ревность в собачьем сердце. Люди долго подбирали имя новому жильцу.

У папы взгляд упал на коробку с недавно купленной обувью, где увидел название фирмы — Честер. В это невозможно поверить, но котёнка назвали именно этим именем.

Но задумался о своём имени. В детстве его называли — Антон. Но маленькая Машенька выговаривала только — Атон. Папа сказал, что Атон — египетский бог солнечного диска. А мама сказала, что в нашем доме будет теперь каждый день солнце.

Он поднял голову и посмотрел в небо на далёкий светящийся диск солнца: Имя дали красивое — Честер. Говорили о городе из английского графства Чешир.

Вспоминали об этом, когда он залезал под диван, где и засыпал, а все его искали. Вскоре его стали звать просто — Чес. Машенька готова была весь день таскать его на руках. Он упирался лапами, топорщил усы и вырывался из её объятий.

За неделю он обошёл весь дом. Однажды ему показалось, что он нашёл друга. Увидел пушистого котёнка, в окрасе которого смешались рыжие, серые и белые цвета, кончики лап и грудь сияли белизной, на кончике хвоста были чёрные полосы. Чес подошёл к нему ближе, хотел поговорить, потрогать лапой. Но тот оказался гордецом и спрятался за стеклом. Котёнок обошёл препятствие, но там никого не. Ты видишь своё отражение. Конечно, с отражением тоже можно поиграть, но поговорить —. А как хорошо было бы иметь друга.

Во дворе дома котёнка ждали открытия. Если наступить лапой на башню из песка, которую построила Маша, то можно провалиться в неё. А на красивых цветах могут оказаться жёлто-чёрные пчёлы, которые летают и пугающе жужжат. Но всё это было ерунда по сравнению с собакой, которую звали — Атон. Чужие в его присутствии вели себя смирно. А посторонних котов так распугивал своим лаем, что они сюда и зайти боялись.

Атон знал, когда пришло время обеда. А если у Чеса была пустой миска с водой, звал Машу и сообщал о непорядке. Только общаться с котёнком по неизвестным причинам — тот не.

А Чесу очень хотелось подружиться с таким достойным псом. Атон смотрел на него свысока и снисходительно бросал: Это же для маленьких котят, а не для уважаемых собак. Вдруг Чес сделал открытие: Ведь это признание мудрости и умений пса. С тех пор котёнок надо или не надо засыпал его вопросами с утра до ночи: А если идёт, то откуда берутся капли воды на небе? А куда они потом убегают? А если нет, то почему их нельзя прогнать лапой? Они смогут унести его с собой? А почему нельзя полетать, как птица?

Пёс каждый день старательно отвечал на все вопросы котёнка. Но однажды у него было плохое настроение, и он рыкнул: Когда-то ты должен повзрослеть? Чес совсем не обиделся на Атона. Он научился познавать мир. Только не знал, будет ли Атон с ним дружить, если Чес перестанет задавать вопросы.

Котёнок потеряно бродил во дворе. Думал, что сказать важному псу, как подружиться? Неожиданно Атон подошёл к Чесу сам: И к хозяину никто в гости не пришёл. А у тебя случайно никакого ещё вопроса не осталось? Сирена Глава 1 Как же мне скучно! Все эти прислужницы и лизоблюды! Хочу чего-нибудь такого, чтобы аж дух захватывало! Мой отец — Великий Нептун. У него дел много: А недавно радиоактивные отходы закапывал далеко в недра, ближе к центру. Аид с удовольствием принял, говорит, что ему их как раз и не хватало!

Но как же мне скучно! Вот чем себя занять? Сестры предложили жемчуг пособирать, да у меня его уже столько, что сундук не закрывается! Людям его подкинуть, что ли?! Вот им радость. Им радость, а мне что? Финвала своего позвать и пойти прогуляться? Ему тоже надо развлечься. А вот и финвальчик мой славный приплыл. Люди почти всех истребили. Но я больше не позволю китов убивать!

Принцесса я или нет?! Я нежно погладила своего китенка. Он маленький, ему еще расти и расти. Легла на спину, и мы поехали. Сначала сделали вид, что гуляем по нашему подводному царству. Папа не разрешает выходить на поверхность. Говорит, что гостей ждет, и мне нужно быть на месте. Да ну их, этих гостей! Не гости, а родственники с Сириуса прилетят, а папа им меня показывает.

Мне и так хорошо. Да и рано мне семьей обзаводиться.

когда в знакомом красном сарафанчике появилась конце улицы

Я поозорничать и поиграть предпочитаю. А тут — замуж! Погуляв вокруг дворца, мы с Фиником потихоньку испарились и поехали на поверхность. Как же я соскучилась по Луне! Нет здесь никаких китов! Но рыбы не. Тогда китобой заверил, что в этом месте водятся киты, и что, если они одного загарпунят, то выручка будет большая — киты очень ценятся. Моряки плыли на утлом суденышке вот уже трое суток. Но нет китов, не видно! До чего же обидно! Вдруг Стен услышал прекрасное чарующее пение.

Это же сирена нас манит. Теперь ничего хорошего не. Эта певица нам всю рыбалку испортила! Она же в беде! Так жалостливо поет, просит помощи. Поплыли, может, и правда ей поможем. Вилли, ворча и негодуя, развернул суденышко и повел его на звуки пения.

Пока добирались, поднялся ветер и волны. Но мужчины упорно шли на зов. А пение становилось все ближе и ближе. Вдруг Стен услышал громкий возглас друга: Такого огромного я еще не видел! Стен оглянулся и увидел необыкновенно красивую девушку, которая лежала на ките и пела жалостливую песнь.

Он понял, что это она звала на помощь. Один злой, как акула, а второй такой романтичный, как дельфин. Пока рыбаки на меня глазели, мы с Фиником погрузились в воду и перешли на другую сторону. Лодка развернулась и помчалась к. Мы снова нырнули и переместились. Как было весело смотреть на растерянных рыбаков! Вот мы им кровушки попортили!

А как они гонялись за нами! Они разворачивали свою лодку раз пятнадцать! А все не могли до нас добраться. Злой хочет моего Финика убить! Сейчас я тебе преподам урок! Вы только посмотрите, он уже за гарпун схватился! Будет моему батюшке новый слуга. Вот только влетит же мне, что я его не послушалась. А, ну и ладно! Стен попытался остановить друга, схватил его за руку, но разозлившийся китобой отбросил юношу, как котенка.

Вилли был готов душу дьяволу продать, лишь бы закончилась эта дикая охота. Но девушка гарпун перехватила и метнула обратно. Вилли закачался и медленно свалился в море. Больше его Стен не. Тем временем море разгулялось не на шутку. Но девушка улыбнулась ему, подплыла ближе, ухватилась за нос лодки и повела к берегу.

Когда до берега оставалось несколько миль, она произнесла: Приходи завтра ночью на утес. Только всплеск воды был слышен.

Среди жемчужин попадались и редкие черные, которые очень ценились на рынке. У юноши покатились слезы. Он понял, что это и есть подарок русалки. В ответ услышал счастливый смех, рассыпающийся каплями дождя по морю. Розыгрыш Эту необыкновенную историю мне рассказали дракон Птах и маленький змей Питон, которые живут в соседнем мире, а помог мне услышать их рассказ ворон Каркун. Глава 1 — Ой, Птах, смотри, смотри, а чего это она делает? Давно мне котел не показывал такое кино! А то все каких-то железных драконов, которые не хотят знакомиться, — обрадовался Птах.

Дракон со своим лучшим другом Змеем жили в Заповедном Лесу у кромки, которая разделяла два параллельных мира, и была так тонка, что можно было увидеть происходящее на той стороне. В мире Дракона вся природа была первозданной, необыкновенно красивой, а в другом мире было как-то мрачно и скучно. Не было волшебства и тайн, а была какая-то суета и мельтешение туда-сюда. Все это Дракон наблюдал в своем всевидящем котле и это ему не очень нравилось.

Он привык, что в Лесу тишина и размеренная жизнь. Никто никого не обижал. Бывало, подшучивали друг над другом, но ведь потом все вместе хохотали и долго вспоминали. Хорошо было в лесу! А он что, может перемещаться по мирам? Раньше и я мог, а теперь не могу. Он же твой брат двоюродный?

Он маленький, а я большой, вот проход не пускает, за века уменьшился. Или я сам его таким сделал, не помню. Я только могу завесу открыть, высунуться, а вот чтобы пройти… Да и зачем мне? Братишка все новости рассказывает, координаты сообщает, а я в котел заглядываю и смотрю, как кино.

Он же и слово это принес из того мира. Нет, а что он с этим существом делает? Птах сделал над котлом незаметное движение и шепнул: Ворон быстро оглянулся, увидел огромное дупло в старом дереве и незаметно туда влетел. И что это за зверь рядом с тобой? Да захотелось девице ритуал какой-то провести, думает, что демона призовет, чтобы служил.

Я ее отговариваю, а она еще больше заводится. Говорит, что если понимает язык птиц, то и демона сможет призвать.

Да кот какой-то приблудный. На его морде появилось хитрое выражение. Он быстро подозвал Ворона и Змея и стал им что-то шептать. Их шушуканье прерывалось взрывами хохота.

ПОИСКОВЫЙ ЗАПРОС «ЖЕМЧУЖИНА» | Samovar. Журнал Самовар

Что-то Птах затевал… Глава 2 Лайма пришла на заброшенный пустырь и нашла подходящее, на ее взгляд, место, где можно провести ритуал по призыву демона. Она нашла в библиотеке древний фолиант, который рассказывал и советовал, как стать волшебником. Лайма и не подозревала, что древняя книга была сборником сказок для детей. Она не знала, что книга появилась в ее мире совсем недавно. И попалась на глаза тщеславной девице, которая зацепилась за идею стать Великой Волшебницей.

Лайма нашла в секонд-хенде старый, проеденный молью черный балахон. У антиквара выпросила ржавый меч за сущие копейки. Балахон заштопала, меч отчистила от ржавчины и наточила. Она долго плутала по огромному заброшенному пустырю. Наконец, нашла старое гнилое дерево, рядом с которым лежали черепа, и приступила. Ее спутником был черный ворон, который постоянно критиковал ее действия. Но она его не слушала и делала все наоборот.

Да еще от ворона отмахивалась, мол, не путайся под ногами! Но тот не унимался: И вообще, чего привязался! Я тебя не звала, ты сам прилетел. А может, ты что-то скрываешь? Потом она открыла книгу и начала читать заклинание: Лайма произнесла заклинание трижды и стала ждать… Глава 3 А что же наши заговорщики? В то время, пока Лайма читала заклинание, Птах открыл завесу и приступил к действиям.

Только девица умолкла, как из гнилого дерева показалась уродливая змеиная голова, которая шипела и извивалась, да еще и ядом плевалась. Девица, увидев это, вздрогнула от неожиданности, но устояла. Ей стало страшно, но любопытство пересилило страх. Она смотрела на голову без тела и молчала, забыв все молитвы и слова. А Питон, зная, что она не понимает его, просто поздоровался и пригласил в гости на чай.

Разыщи в себе радость

И еще он восторгался, что смог пройти в другой мир и верещал от радости, одновременно пугая новоявленную волшебницу. Наконец, Лайма пришла в себя и, заикаясь, спросила: Т-т-ты будешь м-м-мне служить, Д-д-демон?

Птах и Каркун, хохоча в своем мире во все горло, не забывали продолжать разыгрывать девицу. Это Каркун кричал в раковину для усиления звука. В это самое время воздух заколыхался, и появилось огромное и страшное чудовище, протягивающее к девушке свои огромные лапы. Это Птах подошел к самой кромке. Девица, увидев такое страшилище, завизжала, бросила всю свою магическую атрибутику и кинулась бежать! Как только Лайма убежала, Питон быстро подобрал книгу со сказками и меч и вернулся домой. Потом еще раз вернулся, позвал кота в новый дом.

Кот с радостью побежал вслед за змеем, в надежде на лучшую жизнь. Он приобрел новых добрых друзей, которые никогда его не бросят. Птах поставил книгу на полку, а меч повесил на дерево для красоты. И часто вечерами друзья сидели, пили чай и вспоминали свой розыгрыш. Каркун потом рассказал, что у девицы напрочь пропала охота стать Великой Волшебницей, да и спеси поубавилась. В дороге Маше прибило руку вагонной дверью.

Пальцы были сильно повреждены, пришлось сойти с поезда и пролежать несколько дней в больнице. Так и отстала она от своей комсомольской группы.

В тот вечер как раз на станции отгружал цемент на свой участок Булкин. Он встретил Машу любезно и, глядя на ее забинтованную и подвязанную руку, все шутил: Он взял Машины вещи: Маше ничего не оставил. Маша смеялась вместе с Булкиным. Ей понравилась эта суетливая обходительность прораба и весь его простецкий, какой-то домашний вид. Дорога была невообразимо грязная, тряская. Но Булкин бережно поддерживал ее больную руку и предупреждал, где будет трясти и как нужно держаться за скобу здоровой рукой.

Маше было с ним легко, просто, как с давнишним знакомым, и она всю дорогу рассказывала ему про свою Рязанщину, про то, как она решилась ехать на новостройку. А тут вдруг призыв комсомола — на стройки ехать. И знаете, услышала я это по радио — и мысль у меня вроде вспыхнула: Разве прогонишь собственные мысли?

Встретила я, помню, свою подружку, одноклассницу, да и призналась. Вот, говорю, и хочется поехать на Дальний Восток, и боязно.

Поедем, поедем… И чтоб на самый Дальний Восток! А с нами за компанию еще четверо. В училище наше заявление как снег на голову. Ведь мы же выпускники были и назначение получили.

Вызывают нас на педсовет. Ввалились целой толпой штукатуры — шумные, веселые. В тот же день после обеда, наскоро перекусив в буфете, он зашел в универмаг, в отделе спортивных товаров купил одноместную брезентовую палатку, спальный мешок, кое-что из туристических мелочей, потратив на покупку большую часть своих денег, и перетащил все за кладбище, поближе к карьеру.

когда в знакомом красном сарафанчике появилась конце улицы

Тут оказалось не хуже, чем в той суетной гостинице, по крайней мере, тут он был в абсолютном покое, наедине с собой и своими невеселыми мыслями — что может быть лучше в его далеко не молодые уже годы! Поднявшееся солнце давно висело над разрытым карьером, наступило жаркое время дня, Агеев скинул наземь куртку, то и дело оттягивая ворот трико, обдавая разгоряченную грудь душным застоялым воздухом.

В карьер почти не задувал ветер, от нагретого глинистого обрыва дышало печным жаром. Агеев перебросал лопатой полпригорка земли, то и дело откидывая в сторону различные обломки, ржавые жестянки, черепки, однако того, что можно было бы отнести к сколько-нибудь отдаленной давности, не попадалось.

Может, и правильно говорили ему в исполкоме, что тут ничего не осталось, тела расстрелянных перезахоронили летом сорок четвертого, сразу после освобождения, и что их было там трое. Ни одной женщины там не. Когда же он поинтересовался, как различили тела после их почти трехлетнего пребывания в земле, ему не ответили.

А одна тетка, уборщица при гостинице, с которой он как-то завел о том разговор, сказала просто: Собрали косточки да разложили на три гроба. Какой там отличали… Все-таки он установил с помощью очевидцев, что не просто собрали косточки, что там были врачи и некоторые останки даже опознали родственники.

Телепузики

Во всяком случае, с определенной долей вероятности на ошибку тела были идентифицированы, и среди трех ее тела не. Но где же тогда она? Конечно, и без того она могла десять раз умереть во время и после войны, ее могли отправить в какой-нибудь из концлагерей, которые у немцев были во множестве. Но все это лишь в том единственном случае, если она не осталась здесь, в этом карьере.

И он не мог предположить иного исхода до тех пор, пока воочию не убедится, что ее косточек здесь не осталось, что их не завалило рухнувшим весной сорок второго западным обрывом карьера. Проклятая эта яма тридцати шагов в поперечнике, которую лишь с натяжкой можно было назвать карьером, тем не менее умела хранить свои тайны, она отобрала у Агеева большую часть лета, столько труда, пота, так ничего и не прояснив для.

И все-таки он не помышлял сдаваться, капитулировать перед этими бесформенными грудами слежалой щебенки, он перелопатит ее по вершку, но или найдет то, что ищет, или удостоверится, что ее тут. Если ее тут нет, тогда у него останется надежда — слабенькая, запутанная ниточка, возможно, ведущая к жизни из этой проклятой ямы, в будущее, а может, и в вечность… Горячий юго-западный ветер, весь день иссушающе дувший на летнее пространство полей, к вечеру заметно утих; клонившееся к закату солнце в подернутом реденькой дымкой небе утратило свою пылающую прыть и не пекло, как.

В куцей тени жиденького куста шиповника на меже ржаной, истоптанной скотом и человеческими ногами нивы стало прохладнее и, в общем, терпимо, если бы не донимавшая Агеева жажда.

В который раз старший лейтенант поднес к губам обшитую войлоком трофейную флягу, встряхнул — единственная капля из нее упала на его небритый подбородок и щекочуще скатилась за расстегнутый воротник гимнастерки. Ни во фляге и нигде поблизости воды не. Наверно, с полдня он лежал здесь на разостланной, со следами засохшей крови телогрейке и томился в тягостном ожидании, которому, казалось, не будет конца.

Сначала усилием воли он подавлял нетерпение, стараясь думать о чем-нибудь постороннем, но постепенно его все больше разбирала злость на этого Молоковича — уж не забыл ли он его тут, в каком-нибудь километре от местечка. Раздражение это, однако, скоро убывало при мысли, что нет, не забыл, не затем он вел Агеева столько, чтобы бросить вблизи от цели. Впрочем, Агеев понимал, что сам Молокович рисковал сейчас наверняка больше: Молокович соглашался, но поступил по-своему — видно, не хватило терпения дождаться вечера.

Конечно, он знал тут каждую тропку, каждый закуток и переход, но и его тут знала, пожалуй, каждая собака, которая теперь с легкостью могла выдать полиции. Время от времени Агеев нетерпеливо поднимался и, стоя на одной ноге, опершись на винтовку, выглядывал из-за спутанных, склоненных к земле стеблей переспелой ржи. За рожью и широко раскинувшимся полем картофеля виднелись окраинные домики, заборы и изгороди, местами скрытые начавшей жухнуть от засухи, но все еще густой летней зеленью садов и огородов.

Поодаль, в глубине этого селения маячило в безоблачном небе два желтых купола церкви, возле них белело какое-то узкое строение с островерхой черепичной крышей, похожей на пожарную каланчу, что. В стороне, на окраине, высилась тесная группа громадных старых деревьев — возможно, на месте какого-нибудь имения или кладбища.

Оттуда по невидимой за посевами дороге выехала телега с двумя седоками, и резвый гнедой жеребенок то забегал вперед, то отставал, с игривой радостью догоняя телегу.

Молоковича нигде не. Агеев раздосадованно опустился на измятую телогрейку, поудобнее устраивая раненую ногу, которая к вечеру стала болеть сильнее. Прошло уже немало времени после ранения, а осколочная рана выше колена заживала плохо, сильно досаждала в ходьбе, особенно болела ночью, и Агеев со все большей тревогой думал: Если остался осколок, то его дело плохо, с осколком рана вряд ли затянется, будет гноиться, еще приключится гангрена, тогда придется ему сыграть в ящик.

Спустив до колен брюки, он ощупал намокшую повязку, от которой шел дурной, тошнотворный запах. Надо было перебинтовать ногу, но бинтов у них не было, вчера он разорвал на куски последнюю тряпку из линялого ситца в синий горошек.

Это была женская кофточка, наверное, той остроглазой молодки, что хозяйничала на лесной сторожке километрах в тридцати отсюда. Когда они с Молоковичем, свернув с полевой дороги, подошли к этой сторожке, их встретил бешеный лай рыжей дворняги, долго из дома за тыном никто не показывался, а потом вышел мрачного вида, заросший черной бородой старик, и они попросили напиться.

С этой просьбы они начинали всегда, когда приходило время позаботиться о пропитании или ночлеге, и по тому, как им выносили воду, решали и все остальное. Недовольный, сумрачный вид чернобородого деда не внушил им доверия, и Агеев моргнул Молоковичу раз и второй — мол, пойдем, чего дожидаться? Молодка сдержанно пригласила их в дом, дед придержал рвущуюся дворнягу, и они вскоре оказались в прохладной обжитой горнице со свежевымытым полом из новых сосновых досок.

Переступив порог, Агеев приятно удивился обилию цветов, роскошно зеленевших на подоконниках, табуретках, по углам и скамьям, густо заставленным горшками, словно в цветочной лавке, в которую он однажды забрел в Белостоке. Их накормили ячменной кашей на сале, напоили молоком, Агеев не прочь был заночевать тут и уже начал заигрывать с молодкой. Вдруг в ответ на какую-то его невинную шутку та невпопад зарыдала, да так безутешно горько, что оба они опешили.

Когда она выбежала из хаты, суровый чернобородый дед объяснил: Ночевать они там не остались, у Агеева пропало к тому желание, а Молокович рвался к своим — оставалось три последних десятка километров, и его трудно было уговорить на отдых. Немцев в этом болотисто-равнинном краю не стало слыхать, по-видимому, фронт прошел стороной, и они отправились в путь — до заката солнца прошли еще километров восемь и заночевали на краю березнячка.

Прошли, в общем, немного, но на большее и не рассчитывали — они порядком уже выдохлись. Поначалу, когда прорывались из окружения и пытались догнать линию фронта, шли день и ночь, отдыхая по часу в сутки, и просто валились на ходу без сна и с усталости. До перехода через железную дорогу их группа насчитывала пятьдесят семь человек, командовал ею майор из управления армии, бравый вояка с черными косматыми бровями, он торопил их, как только было возможно, чтобы догнать своих или перейти линию фронта.

Но линии нигде не было, топографическая карта из двух листов у майора кончилась, и однажды в сумерках они наткнулись на какую-то моторизованную немецкую часть, которая своими вездеходами, мотоциклами и грузовиками запрудила всю окрестность.

Им следовало бы повернуть назад или взять в сторону, в обход, но майор попер напролом, они ввязались в затяжной безуспешный бой на подступах к какой-то деревне, немцы тем временем подтянули силы и устроили такой тарарам, что из всей группы, наверно, только их двое и осталось, и то лишь потому, что они вовремя поняли промашку и ускользнули из-под немецкого огня в сторону.

К утру они оказались на краю широкого, поросшего лозняком болота вдали от дорог, немцев тут можно было не опасаться, и оба почем зря стали честить майора, так глупо погубившего группу; Особенно зол был Молокович, которого ночью ранило пулей в плечо.

Правда, рана была пустяковой, пуля прошла по касательной, но все же рука болела и мешала как следует управляться с оружием. Агеев со своей недельной давности раной едва терпел после такой передряги, идти мог с трудом, и тут они окончательно поняли, что фронта им не догнать. Именно тогда Молокович предложил круто свернуть к югу и пробиваться в знакомые места, к родному местечку, где у него оставалась мать с двумя малолетними детьми.

А там будет. Пленных они уже видели на шоссе под Лидой, сами чудом избежали плена, как-то увернувшись от немецких автоматчиков, прочесывавших поле боя, и Агеев решился. В тот же день свернули в сторону этого местечка. Далеко над лесным горизонтом, закутанное в багряную дымку, заходило красное солнце, на поле стало прохладнее, жажда чуть убыла, а дрема, с которой Агеев изо всех сил боролся под этим кустом, прошла без остатка. Теперь он не боялся уснуть, он чутко прислушивался к редким малопонятным звукам, доносившимся сюда из местечка.

Молодой женский голос несколько раз нараспев повторял что-то, и он догадался: Однажды звучно крякнула низко пролетавшая утка, и он встрепенулся от испуга — так измучился за день в тиши и ожидании. Близко раздавшийся протяжный коровий рев заставил его осторожно выглянуть из стеблей — по дороге к местечку гнали небольшое стадо из десятка разномастных коров.

За стадом поднималось облачко пыли, давшее Агееву понять, что там проходила гравийка или большак, проселок бы так не пылил. Но за полдня там не видать было ни одной машины, и Агеев подумал: Может, их там еще и. Это было бы здорово, в таком случае им бы наверняка повезло. Вот только куда запропастился Молокович? С Молоковичем они были из одной части и перед самой войной недолго служили.

Такая была служба у старшего лейтенанта Агеева, особенно в тревожные недели кануна войны, что он мало находился в полку, разве заскакивал на нечастые полковые совещания, а больше пропадал на складах боепитания, своем и дивизионном, обеспечивал полк боезапасом.

Работы у начбоя было по горло. Несколько видов патронов к стрелковому оружию, ручные гранаты всех марок, снаряды к полковым пушкам, винтовки, пулеметы, запчасти и ремонтная техника — все это перестраивалось, переиначивалось, реорганизовывалось на ходу, по-новому, согласно новым инструкциям и указаниям. Времени же на все было в обрез, штабы и командиры понимали это и спешили, не ведая ни сна, ни отдыха. Кровь из носа, а было приказано назапасить три БК [1] для всего вооружения и пять БК для противотанковых пушек.

Наличные склады не вмещали всю пропасть штабелей и ящиков, приходилось строить временные хранилища, возить за много километров строительные материалы, людей. Лейтенант Молокович прибыл в полк за три дня до начала войны после ускоренного выпуска из военного училища и был назначен командиром батальонного взвода связи.

По службе в полку Агеев с ним почти не встречался, разве что несколько раз видел его во время полковых построений, этого тонкошеего лейтенантика в новеньком командирском обмундировании, с хрустящей портупеей через плечо.

И уж никогда не думал начбой, что военная судьба сведет их вместе, да еще в такой горький час. Конечно, Агеев понимал, что он представляет собой немалую обузу для этого быстрого молодого лейтенанта, которому без него, наверное, повезло бы больше, он мог бы делать и по шестьдесят километров в сутки и, может, давно бы достиг линии фронта.

Но он не мог оставить раненого Агеева, поддерживая его в пути, заботился о ночлеге и пропитании, сам едва смиряя свое молодое нетерпение. Агеев видел это, молчал и, в общем, был благодарен своему младшему другу. Молокович пришел уже в сумерках. Агеев, не скрываясь, стоял во ржи, опершись на винтовку, и, услышав поблизости торопливые шаги, сделал попытку присесть.

Но в тот же момент, закрытый по пояс рожью, откуда-то сбоку вынырнул Молокович. Молокович остановился перед Агеевым, устало сдвинул с потного лба непривычную, с длинным козырьком кепку; на нем уже был куцый поношенный пиджачишко со сморщенными бортами, какие-то вытянутые на коленях портки и калоши на босу ногу. Заметив, что Агеев оглядывает его, Молокович сказал: Чтоб лишне глаза не мозолить. Школу и амбулаторию заняли. Так мы вам другое место сосватали. У тетки одной… Агеев с облегчением вздохнул — у тетки, так у тетки, ему главное, чтобы подлечить рану, долго он тут не задержится.

Все-таки положение их было неопределенным, с непредсказуемыми последствиями, и он старался много о том не думать. Главное, чтоб куда-нибудь скрыться, заползти в подходящую конуру, зализать раны, с которыми оба они не вояки. А потом будет. Потом они подадутся к фронту. Но толком никто ничего не знает.

С оружием остановят и… сами понимаете.

  • Любовь к ошибкам
  • ПОИСКОВЫЙ ЗАПРОС «ЖЕМЧУЖИНА»
  • Сборник сказок Ах, если бы

Агеев молчал, что он мог сказать? Конечно, попадаться с оружием ему не хотелось, но и расставаться с ним в такое время тоже было непривычно и боязно. А что, куст — приметно. У меня вот холстина, завернем.

На пока… Агеев помолчал, подумал. Для него, который всю службу пекся о чистоте и исправности оружия, зарывать сейчас в землю винтовки было против совести. Но он вспомнил, сколько их осталось на полях боев, на складах и базах, захваченных немцами, и только вздохнул. Широким немецким тесаком он вырыл узкую канавку на самом краешке ржи под межой.

Потом утоптали землю ногами, забросали травой. Днем, уходя в местечко, Молокович свой оставил Агееву, а теперь подобрал с телогрейки и сунул в карман брюк. Потертую кожаную кобуру, размахнувшись, забросил подальше в картошку. Агеев подхватил телогрейку и, сильно хромая, пошел за товарищем. Уже вовсе, стемнело, вокруг в притуманенном пространстве поля было полно непонятных пятен и теней, вызывавших неясную тревогу в душе.

Но Молокович уверенно шел по картофельной борозде впереди, Агеев старался от него не отстать. Но все-таки отставал, больная нога плохо слушалась и все время задевала за разросшуюся картофельную ботву, он оступался, не попадал в борозду и злился на себя, не решаясь окликнуть товарища.

Уже в совершенной темноте они подошли к крайним домам местечка, свернули на стежку. Где-то во дворах между деревьями посверкивал красный огонек и расходился щекочущий ноздри запах подгоревшей картошки, который напомнил Агееву, как он давно хочет.

Но до еды, наверно, было еще. Низко нагнувшись, они пролезли между двумя витками колючей проволоки и пошли по заросшей тропинке мимо чьей-то усадьбы с длинным дощатым забором, потом прошли берегом ручья под деревьями и в конце огородов вышли к дороге.

Далее следовало перейти на ту сторону. Там домов больше не было, справа лежало темное поле, а впереди пучился разрытый пригорок, и Агеев не сразу рассмотрел в нем тот самый карьер, который потом сыграет столь роковую роль в его жизни.

Но это гораздо позже, а в тот раз Агеев едва заметил его в темноте, они прошли вдоль каменной ограды кладбища под хмуро молчавшими в ночи деревьями и снова спустились по огородам в низкое сыроватое место, Похоже, овраг, заросший ольхой и орешником.

Агеев благополучно перешел за ним через черный, шумевший внизу ручей и узенькой, потерявшейся в лопухах тропинкой на меже двух огородов вошел под низко нависшие ветки деревьев. Рядом темнели крыши каких-то построек.

когда в знакомом красном сарафанчике появилась конце улицы

Почувствовав, что их путь подходит к концу, Агеев вздохнул и с облегчением расслабил ногу. Молокович ненадолго исчез, и погодя в отдалении послышался тихонький стук в окно, потом несколько невнятных слов. И вот он уже взял Агеева за руку и в кромешной, непроницаемой темноте куда-то повел через двор.

Похоже, однако, они очутились в сарае, наткнувшись на что-то громоздкое, перелезли через высокий порог распахнутой двери.

По-прежнему вокруг было совершенно темно, пахло душной смесью сарайной затхлости и сена или, возможно, каких-то сушеных трав и еще чем-то, чем пахнет обычно в старых непроветриваемых помещениях.

Ведь могла и не согласиться, и запротестовать или хотя бы затаить недовольство в душе. Но тетка молчала, и Молокович тихо спросил, обращаясь в темноту: Вот перекусите… Ну так лежите. Как-то совершенно неслышно, не стукнув и не скрипнув ничем, оба они ушли, вокруг стало тихо и глухо, и Агеев впервые подумал, не окажется ли это пристанище западней.

Всегда он очень боялся, как бы силою обстоятельств не оказаться загнанным в угол без малейшей возможности к победе или отступлению. Но вот, похоже, оказался именно в такой ситуации.